Мы создали душу с помощью языка, считает известный психолог Николас Хамфри
(Лонгрид)
В романе «Остров пингвинов» Анатоль Франс рассказывает удивительную историю о слепом монахе, который отправляется высаживается с миссией на острове, населенном только пингвинами. Он решает, что это люди, и начинает их крестить.
Когда весть об этом достигает небес, там поднимается шум. Сам Бог смущен. Он созывает собрание священнослужителей и врачей и просит их высказать свое мнение по деликатному вопросу о том, нужно ли теперь наделять птиц душой. После долгих споров они приходят к компромиссу. Крещеным пингвинам действительно даруется душа, но она у них должна быть маленькая.
Для пингвинов душа стала неожиданным бонусом. Как считал Рене Декарт, философ и учёный XVII века, животные в естественном состоянии — это всего лишь бездушные машины. Декарт полагал, что люди тоже своего рода машины. Но, к счастью, Бог предусмотрел для них наличие души. В раннем младенческом возрасте материальная субстанция человеческого мозга через шишковидную железу вступает во взаимодействие с отдельной субстанцией разума: res extensa (протяжённая субстанция) соединяется с res cogitans (мыслящей субстанцией). Возникающее в результате сознание закладывает основу для души.
Сегодня мы можем посчитать такую идею смехотворной. Через полтора столетия после Декарта великий французский эссеист Дени Дидро, безусловно, смеялся. «Довольно умный человек, — писал он в 1780 году, — начал свою книгу такими словами: «Человек … состоит из двух различных субстанций, души и тела.» … Я чуть не захлопнул книгу. О, нелепый писатель… ты не знаешь, что такое душа».
Однако примерно к 1838 году Чарльз Дарвин, судя по всему, уже не видел в этом ничего смешного. «Душа, — писал он в одной из своих юношеских научных тетрадей, — по всеобщему мнению, является чем-то дополнительным, чего нет у животных».
Стоит ли нам смеяться? Или следует проявить понимание? На мой взгляд, все не так однозначно, как многим хотелось бы думать. Напротив, любой, кто объективно посмотрит на естественную историю человека, вполне может прийти к выводу, что Декарт и молодой Дарвин были недалеки от истины. Антропология, психология, религия, философия, искусство — все это говорит о том, что наличие души, основанной на сознании, является неотъемлемой частью человеческой природы.
Для начала мы должны понять, что такое душа. По традиции ваша душа — я буду обращаться к вам во втором лице, и вы поймете почему, когда я продолжу, — это не что иное, как дух, лежащий в основе вашего существа. Это вы, ваше сознательное «я», субъект ваших личных мыслей и чувств. Это человек, которым вы себя считаете, и человек, которым вас считают другие.
Подобное представление распространено во всем мире. Душа — это часть нашего представления о том, что значит быть человеком. Декарт, несомненно, уловил нечто важное. Но не заставляю ли я скептически настроенных читателей нервничать, соглашаясь с ним? Вы уже почти дочитали эту статью? Вот главное, что я хочу добавить: человеческая душа не была создана Богом, но в то же время она не была записана в мозге в результате генетической эволюции. Нет, правда в том, что наши души были дополнены человеческой культурой.
Как ни странно, ваша душа — не совсем ваша. В каком-то важном смысле это то, что создало из вас человеческое сообщество. Это представление других о том, кто вы и какое место занимаете в общей картине мира. Душа — это своего рода культурно обусловленная гарантия вашей духовной идентичности и прав.
Душа — это личное достояние. Ни один другой человек не обладает вашим сознанием, а значит, ни у кого нет такой же души, как у вас. Таким образом, у вас есть еще одна гарантия собственной значимости. Не только лицо, которое вы видите в зеркале, но и то, что за ним стоит: ваше феноменальное «я», то, что основано на вашем опыте осознанных ощущений. Это то «я», которое пробуждается каждое утро, когда вы выходите из состояния сна, чтобы заново открыть для себя, что значит быть собой: когда вы видите рассвет, слышите пение птиц, ощущаете прохладу простыней, чувствуете запах кофе. Когда ощущения вновь наполняют ваше существо.
Ваши ощущения — это личное дело, и у них есть биометрические маркеры, которые отличают их от ощущений других людей. Никто не чувствует так, как вы, ни красного цвета мака, ни солёности анчоуса, ни болезненности пчелиного укуса. «Интересно, изменилась ли я за эту ночь, — спросила себя Алиса в Стране чудес. — Дайте-ка подумать: была ли я такой же, когда встала утром?» Но ей не о чем было беспокоиться. Ей нужно было лишь прислушаться к своим ощущениям, чтобы понять, что нынешнее состояние — это продолжение того, что было вчера.
«Цвет, — писал художник Василий Кандинский в 1911 году, — это сила, которая напрямую воздействует на душу. Цвет — это клавиши, глаза — молоточки, душа — многострунное фортепиано». Но я бы не стал так говорить. Дело не в том, что ощущения влияют на душу, а в том, что они привязывают душу к фундаменту вашего существования. Вот вы, живёте в том, что я называю «насыщенным моментом сознания». Вот вы, своего рода фокусная сингулярность во Вселенной. Вот вы в этом личном пузыре чувств. Вот вы и вот мы все, разделённые таинственным миром «я».
И именно здесь начинаются философские проблемы. Нет ничего более сокровенного, чем это ощущаемое «я», и в то же время нет ничего более сложного для материального описания природы.
Как разум возникает благодаря мозгу? Как из скудной электрической активности нервных клеток рождается огромное богатство сознательного опыта?
Для Декарта это было совершенно очевидно. Когда нога мальчика касается огня, органы чувств в его пальцах на ногах посылают в мозг сигналы, которые вызывают рефлекторное отдергивание ноги. Но чувство боли — это нечто иное. Это не физическая материя, а чистая материя разума.
Однако если мы верим в современную научную теорию о том, что разум и мозг — это одно и то же, то у нас возникает проблема. Современные философы склонны считать, что разум является материей: res cogitans на самом деле является формой res extensa. И тогда проблема объяснения того, как такое возможно, сводит их с ума. Философ Колин Макгинн выразился весьма красочно:
Разве не очевидно, что мозг — неподходящая субстанция для того, чтобы порождать сознание?.. С таким же успехом можно без дальнейших объяснений утверждать, что пространство возникает из времени, или числа — из печенья, или этика — из ревеня.
И все же вот что удивительно: обратимся к более широкому миру, и окажется, что проблема, из-за которой философы рвут на себе волосы, большинством обычных людей вообще не рассматривается как проблема. Скорее, это повод для празднования и гордости.
Сегодня почти все считают само собой разумеющимся, что многие виды животных обладают той или иной степенью сенсорного сознания. Эти животные тоже чувствуют, что существуют. Они, как и мы, испытывают чувство внутренней сущности, приватности, индивидуальности, которое возникает, когда ты являешься субъектом ощущений. В своей книге «Сознание» (2022) я утверждаю, что это может быть характерно не для всего животного мира: например, не для червей, улиток или муравьев. Но, скажем так, точно для всех млекопитающих и птиц.
Наши дочеловеческие предки обладали феноменальным сознанием — для каждого из них быть собой «как будто что-то значило», — но само по себе это не означало, что у них была душа. Человеческая культура привнесла в этот процесс интерпретацию, престиж и нормативность: она превратила разумность в человеческую сущность, а человеческую сущность — в нечто священное. Решающую роль сыграла эволюция языка, которая около 200 000 лет назад дала людям новые способы описывать внутреннюю жизнь, приписывать ее другим и возводить в ранг общего идеала.
Обожествление, связанное с современным представлением о душе, по всей видимости, в значительной степени является принятием желаемого за действительное: своего рода коллективным самообманом. Но это поднимает важнейший вопрос для эволюционной психологии. Могло ли это быть полезным самообманом? Помогало ли нашим предкам такое раздутое представление о себе вести более благополучную жизнь? Давало ли представление о душе, пусть и воображаемое, адаптивное преимущество?
Дидро посмеялся бы над таким предположением. «Если соединение души с машиной невозможно, — писал он, — пусть кто-нибудь докажет мне это. Если же это возможно, пусть кто-нибудь объяснит мне, каковы будут последствия такого соединения». «Какая разница, — спрашивал он, — между чувствительными и живыми часами и часами из золота, железа, серебра или меди? Если бы к последним присоединили душу, что бы это дало?» Ответ, который он явно ожидал услышать, был бы таким: ничего. Это не привело бы к каким-либо заметным изменениям.
Но какая неудачная аналогия! Дидро предложил наделить душой карманные часы — механизм, предназначенный для выполнения всего одной функции — показывать время, — а затем высмеял их за отсутствие душевности. Да, если вы — часы, у которых есть только одно измерение выразительности, без намека на любовь, нежность или креативность, то, добавив им душу, вы не заметите никакой разницы. Но если вы — часть человеческого сообщества и у всех окружающих вас людей тоже есть душа, если то, что вас объединяет вместе, — это дружба, сотрудничество, изобретательность, то это уже совсем другая история.
Я доказывал, что вскоре после эволюции языка люди воссоздали свой вид с нуля. Мем «душа» оказался чрезвычайно мощным — в психологическом, этическом и политическом плане. И с того момента, как он распространился среди наших предков, он, должно быть, стал очень адаптивным, изменив человеческие отношения, способствуя новому уровню взаимного уважения и значительно повысив ценность жизни каждого человека для него самого и для других.
Богослов Кит Уорд хорошо сказал об этом в книге «В защиту души» (1998):
Смысл разговоров о душе в том, чтобы постоянно напоминать себе, что мы превосходим все условия нашего материального существования… Мы превосходим их именно тем, что мы неопределимы, что мы всегда больше, чем можно увидеть или описать, — субъекты опыта и действия, уникальные и незаменимые.
Для представителей человеческого рода жить в мире, где люди в целом так о себе думают, — значит жить в том, что я называю «душевной нишей». Я использую слово «ниша» в общепринятом экологическом значении: среда обитания, к которой приспособился вид и в которой он может процветать. Форель живет в реках, гориллы — в лесах, клопы — в кроватях. Люди живут в нише души.
Это территория духа. Это место, где со всех сторон ощущается магическая сущность человеческого разума. Это место, где мы естественным образом предполагаем, что все остальные люди, как и мы, живут в расширенном настоящем феноменального сознания. Здесь мы признаём и чтим индивидуальность других, относимся к каждому как к независимому, достойному уважения, ответственному, свободному и сознательному существу. Здесь мы признаём и прославляем удивительные возможности индивидуальной, частной радости и страдания.
Это место, где судьба наших собственных и чужих душ является постоянной темой для разговоров. Где души — предмет сплетен, нежной заботы, домыслов, манипуляций. Это место, где требования духа начинают цениться наравне с требованиями плоти. Я мог бы продолжать в том же духе, но не буду. Вы там живете. Вы сами всё знаете.
И каков же результат? Результат заключается в том, что нам, людям, суждено задаваться вечными вопросами: откуда мы пришли, кто мы такие, куда мы идём? Именно задавая эти вопросы и отвечая на них, наш биологический вид поднялся так высоко.
Действительно ли людям нужно вознестись до уровня богов? Сторонники эволюционной теории могут возразить, что эта идея выглядит функционально экстравагантной. Она подразумевает, что душа эволюционировала, чтобы удовлетворить несуществующую потребность.
Я думаю, что это в корне неверно. С таким же успехом можно возразить, что птицам не нужно было летать. Их наземные предки прекрасно выживали и до того, как кто-либо из них поднялся в воздух. В этом смысле полет был решением проблемы, которой не существовало. Однако крылья и способность летать открыли перед птицами новые возможности. И, возможно, в истории нашего вида сознание позволило нам подняться над собой еще более удивительным образом.
Тем не менее проблема остаётся. Крылья могут быть опасны, если их конструкция несовершенна. Подлетите слишком близко к Солнцу, и они расплавятся. Что, если сознательное «я» — это ментальная иллюзия, которая не выдерживает нагрузки?
В последние годы одной из самых многообещающих попыток разгадать тайну сознания стала теория, которая многим казалась совершенно бесперспективной: теория о том, что сознание существует только в воображении. Отправной точкой «иллюзионизма», как его стали называть, является осознание того, что сознательный опыт — это не что иное, как набор идей. Это то, как каждый из нас представляет в своем сознании происходящее вокруг нас, с нами и благодаря нам.
Ментальная репрезентация — это изобретение и конструирование. Как писал Дэниел
Деннет в книге «Содержание и сознание» (1969):
Ни один афферентный [входящий сенсорный] сигнал не может считаться значимым для «А» до тех пор, пока эфферентная [выходящая и генерирующая действия] часть мозга не «присвоит» ему значение «А».
Ощущения — это то, что вы как субъект вызываете в ответ на сенсорные стимулы, воздействующие на ваше тело: боль в пальце ноги ужасна; приторный вкус на языке тошнотворен; красный свет перед глазами вызывает беспокойство.
Вы никогда не бываете просто пассивным наблюдателем, вы всегда действуете. И то, как вы воспринимаете ощущения, превратилось в нечто совершенно особенное. Например, в книге «Зрение и нечто» я утверждаю, что это происходит следующим образом: когда красный свет попадает на сетчатку вашего глаза, мозг не просто регистрирует его, как камера регистрирует длину волны. Вместо этого происходит нечто более активное и интересное. Вы испытываете едва заметную внутреннюю реакцию организма на раздражитель, которую я называю «покраснением», — реакцию, которая выражает то, что с вами происходит, и то, как вы к этому относитесь. Осознанность приходит на следующем этапе: ваш мозг генерирует непрерывный комментарий к собственной деятельности, сигнал обратной связи, который возвращается к вам и сообщает, что вы делаете в данный момент. Ваш разум как бы наблюдает за тем, как вы тянетесь к красному предмету, и именно этот самоконтроль и составляет осознанное ощущение. Ощущение — это, в каком-то смысле, всегда автопортрет. Это не отражение мира, а отражение вас самих.
Это означает — и теперь вы можете удивиться, — что Декарт был по сути прав: ощущения не имеют материальной субстанции, это всего лишь мысли.
Конечно, с точки зрения современных ученых, именно материальный мозг, функционирующий как своего рода «семантическая машина», воспринимает происходящее таким образом. Сегодня никто не верит, как верил Декарт, что мозг получает полноценные мысли извне в виде закодированных сообщений, передаваемых через шишковидную железу. Но прежде чем мы решим, что модель Декарта совершенно наивна, давайте отметим, что сегодня нейробиологи активно исследуют возможность внедрения в мозг мыслей, сгенерированных извне, с помощью «нейронного интерфейса». Модель Декарта о том, как душа может быть присоединена к телу, уже не кажется такой нелепой с научной точки зрения.
Что дает нам иллюзионизм с теоретической точки зрения? Ключевой момент заключается в том, что ментальные представления, даже если они созданы с помощью материи, не состоят из материи и, следовательно, не ограничены свойствами, соответствующими физической реальности. В таком случае многие сложности и загадки, связанные с объяснением сознания, отпадают сами собой. Нам не нужно объяснять существование состояний мозга, обладающих странными нефизическими свойствами, — достаточно объяснить существование состояний мозга, которые порождают представление об этих свойствах.
Короче говоря — извините, если это слишком длинно, но лучше я объясню подробнее, — нам нужно лишь объяснить, как мозг определяет человека пропозиционально как носителя определенного представления о красном цвете, сладости, холоде, боли или о чем-то еще. Я говорю «лишь» — не сомневаюсь, что это будет непросто; это действительно удивительное представление, — но нет причин думать, что это будет невероятно сложно.
Стоит ли нам беспокоиться из-за неявного утверждения о том, что это сознательное «я», основанное на обсуждении воображаемых свойств, «на самом деле не существует»? Философ Гален Стросон назвал это «самым глупым утверждением из всех, что когда-либо были». Я согласен, что если бы иллюзионисты действительно так говорили, Стросон был бы прав. Но «великое отрицание», как его называет Стросон, — это не то, что подразумевает иллюзионизм в том виде, в каком я его понимаю. Сказать, что ощущения — это представления, не значит отрицать их существование: они существуют именно как образы воображения.
Тем не менее беспокойство, которое многие испытывают по поводу иллюзионизма, вполне объяснимо. Наш язык имеет значение. Аналогия Деннета — красивая «дискуссия» — на мой взгляд, слишком холодна. Философы действительно могут «обсуждать» ощущения. Я бы скорее сказал, что обычные люди поют и танцуют под их музыку. Можно предположить, что ощущение — это развившееся произведение искусства, призванное поднимать нам настроение. По словам художника Пабло Пикассо, «природа и искусство, будучи разными вещами, не могут быть одним и тем же».
Мы склонны отождествлять понятия «иллюзорный» и «ложный», а также «воображаемый» и «вымышленный». Во многих сферах жизни воображение действительно вызывает сомнения. Если вам кажется, что под столом сидит лев (хотя на самом деле его там нет), вы рискуете вести себя неадекватно. То же самое происходит, если вам кажется, что у вас болит нога (хотя на самом деле это не так). Но сознательный опыт — это совсем другая категория. Если в ответ на повреждение ноги вы вызываете в себе ощущение боли, то вероятность того, что вы ошибаетесь, не возникает. Это просто то, каково быть вами. И, на мой взгляд, если вы действуете в соответствии с представлениями о себе, которые у вас сформировались, то, скорее всего, добьетесь успеха там, где потерпел бы неудачу зомби, не обладающий феноменальным сознанием. Именно поэтому оно и развилось.
Иллюзионизм как теория освобождает. Это значит, что мы можем выбраться из трясины, в которую угодило целое поколение современных философов и нейробиологов, начавших не с того. Если вы, как ученый Фрэнсис Крик, будете искать «нейронный коррелят сознания», то, скорее всего, зациклитесь на возможном существовании невозможной идентичности разума и мозга. Но правда в том, что ощущения — как и мысли — не принадлежат веществу мозга.
Это не значит, что когнитивная нейробиология не заслуживает внимания. Скорее, это значит, что работа разума превосходит работу нервных клеток. Томас Нагель в своей книге «Разум и космос» (2012) писал:
Существование сознания, по-видимому, подразумевает, что физическое описание Вселенной, несмотря на его полноту и объяснительную силу, — это лишь часть истины и что естественный порядок вещей гораздо менее строг, чем мог бы быть, если бы физика и химия объясняли все.
Но, хотя он и не ошибается, он сам себе задал вопрос. Кто сказал, что физика и химия объясняют все? Физика не объясняет идеи в целом. Она не объясняет ни простые числа, ни справедливость, ни кубизм, не говоря уже о душе. На самом деле она даже не объясняет физику и химию. В лучшем случае она создает предпосылки для того, чтобы эти идеи возникли в нашем сознании.
У иллюзионистов есть неожиданный союзник — психоаналитик Карл Юнг, который утверждал, что жизнь во сне — это не низшая форма существования, а, возможно, высшее достижение человеческого разума.
В своей «Красной книге» (дневнике философских размышлений, опубликованном после смерти автора) Юнг рассказывает историю о своей встрече с шумерским богом-царем, великаном Издубаром. Юнг объясняет ему научные открытия, которые свели все чудеса природы, включая самого великана, к физике и химии. Чем больше Издубар слушает, тем слабее он становится — рациональные объяснения ранят его, как отравленные стрелы. Но по мере развития сюжета Юнг исцеляет Издубара. Он делает это, убеждая великана в том, что он — плод воображения, реальный обитатель воображаемого мира. «Так мой Бог обрел спасение, — пишет Юнг. — Он был спасен именно тем, что на первый взгляд могло показаться фатальным, именно тем, что его объявили плодом воображения».
Но почему это называют плодом воображения? Когда такое богатство можно отыскать в такой нищете, это просто чудо из чудес.
Материал подготовил Руководитель КОНСАЛТИНГОВОГО ЦЕНТРА® Роман Зайцев
